Выход из Гоголевской шинели
(отклик неделового человека)

Андрей Битов

    "Все мы вышли из гоголевской шинели..." - сказал классик. Но не уточнил, в каком смысле. Измените интонацию, и вместо необсуждаемости гоголевских заслуг перед отечественной словесностью, вы услышите ноту если не скорби, то сожаления. В том смысле, что до сих пор ее донашиваем. Так и не сняли. Скорбим, но не действуем. Все еще жалея Акакия Акакиевича, мы даже ему уступаем: все-таки он автор смелого проекта: он строит шинель, нанимает Петровича.
     Зима в России и до сих пор космическое событие: мы к ней никогда не готовы. Это надо же: опять!
     "В России победили силы, снявшие шинель с Акакия Акакиевича", - сказал другой классик, наш современни. Действительно, зарезать последнюю дойную корову или курицу-несушку нам все еще сподручней. Тогда все в порядке.
     Александр Паникин начал с пуговиц: сшил шинель и завел корову. И настолько пошло дело, что он решил описать этот поучительный опыт.
     "... впервые ощутил шальное чувство прорыва, предвкушение возможности освобождения от заурядной участи."
     "...Новую жизнь начал предельно просто. Сел в поезд и поехал завоевывать Москву во второй раз. Уровень моей тогдашней самоуверенности был за гранью разумного."
     "... Если решаешься на движение, рождаются и возможности."
     Отчаяние ведет к борьбе. Борьба порождает пафос...
     "...По сути я являлся фанатиком и комиссаром своих идей, строил плацдарм, который в потенциале мог развернуться в нечто большее. То, что получилось, могло состояться только в таком порыве, осуществиться в позитивной динамике мощного созидания".
     Сделать невозможное, в конце концов, единственное свободное, никем не занятое направление. Решающийся на него сам оказывается удивлен, как это получилось. Настолько поражен, что не может объяснить свой успех иначе, чем вмешательством Высшей Силы.
     Отчаяние, борьба, пафос.
     Бизнес, приводящий к вере в Бога, ... это уже что-то новенькое.
     "Приходилось - в который уже раз - начинать с нуля. Внутри зудело, нетерпение подстегивало к новому делу."
     А это, в точь так, как написать страницу. Хотя бы и вот эту.
     Не знаю, возможна ли жизнь без греха. Перед Богом, раз уж он в него, по необходимости, уверовал, у Паникина нет хотя бы одного греха (пусть бездеятельный не заблуждается на этот счет, что он наименьший...) - нет греха УНЫНИЯ. Уныние - тоже геноцид. Последовательно проведенный Системой в отношении тех, кто выжил.
     Мой отец был тихий человек. Как строитель, он умел и хотел сделать лучше. В нем теплился ген качества. Как он страдал от халтуры!
     В те времена словами "спекулянт", "хапуга", "карьерист", "махинатор" покрывалась любая инициатива. Вплоть до высшей меры. Слова эти не были в почете и в нашем затаившемся семействе. Однако.  Одни из первых рассказов отца, запавших в детское сознание, были:
     1) Про человека, запатентовавшего уголное ушко в острие.
     2) Про человека, запатентовавшего три дырки в лезвии безопасной бритвы.
     Один стал Зингер, другой - Жиллет. На дырках они сделали себе миллиардные состояния! Вот, чем восхищался мой бедный отец...
     Что ж, яблоня от яблони... И я восхищаюсь тем же. Не убил, не ограбил...
     И что же потратил и что приобрел человек, когда создал свой мир из ничего?
     И в том и в другом случае - СЕБЯ.
     Самый проникновенный комплимент, который я слышал от читателей, был: "Это Вы про меня написали". Трудно представить себе более непохожих людей, чем я и Александр Паникин: и по происхождннию, и по характеру, и по роду деятельности, и по судьбе... И вот сврал: как раз в судьбе нет отличия. Если не каждый человек - предприниматель, то каждый - предприятие. Проект Бога. Прочти чертеж и попробуй его осуществить. Может быть, эта книга обо мне.